Участники акции протеста против иммиграционной и таможенной полиции США возле штаб‑квартиры Palantir в Вашингтоне, 1 апреля 2026 года. Фото: Celal Gunes / Anadolu / Getty Images
Американская компания Palantir, поставляющая программное обеспечение для армии и иммиграционных ведомств США, опубликовала манифест из 22 пунктов. В документе сформулирована концепция «новой эры сдерживания», в которой ключевую роль играет искусственный интеллект.
Манифест появился 18 апреля в официальном аккаунте компании в соцсети X с пометкой, что это «краткое резюме» книги гендиректора и сооснователя Palantir Алекса Карпа «The Technological Republic» («Технологическая республика»), написанной им совместно с руководителем по корпоративным вопросам Николасом Замиской. Книга вышла в 2025 году и, по словам авторов, должна стать «началом формулирования теоретической основы» деятельности компании.
Основные тезисы манифеста Palantir
1. Кремниевая долина, по мнению авторов, находится в «моральном долгу» перед государством, создавшим условия для ее стремительного роста. Инженеры и предприниматели из технологического сектора объявляются обязанными участвовать в обороне страны.
2. Авторы призывают «восстать против тирании приложений», ставя под сомнение идею о том, что смартфон и его экосистема являются высшим достижением современной цивилизации. По их мнению, повседневные цифровые сервисы сужают представление общества о технологических возможностях.
3. Утверждается, что одной «бесплатной электронной почты» недостаточно: культура и правящий класс могут быть оправданы лишь в том случае, если обеспечивают экономический рост и безопасность для граждан.
4. Авторы заявляют об ограниченности «мягкой силы» и риторики без подкрепления реальной мощью. Победа демократических государств, говорится в документе, требует не только моральных аргументов, но и «жесткой силы», которая в XXI веке будет основываться на программном обеспечении.
5. В разделе об искусственном интеллекте говорится, что вопрос заключается не в том, появится ли оружие на базе ИИ, а в том, кто и с какой целью его создаст. Противники США, утверждают авторы, не будут тратить время на публичные дискуссии о допустимости таких разработок, а просто займутся их практическим внедрением.
6. Одним из самых дискуссионных пунктов стало требование сделать военную службу всеобщей обязанностью. Авторы предлагают отказаться от полностью добровольной армии и вступать в следующую войну только при условии, что риски и издержки разделяются всем обществом.
7. В документе говорится, что если американский военнослужащий просит более совершенное оружие, государство и технологический сектор должны его предоставить, включая и программное обеспечение. При этом допустимость военных операций за рубежом, по мысли авторов, может оставаться предметом дискуссий, но поддержка уже отправленных в зону риска военных должна быть безоговорочной.
8–11. Небольшой блок тезисов посвящен публичной политике и культуре. В нем критикуется низкий уровень оплаты государственных служащих, предлагается с большим пониманием относиться к тем, кто выбирает карьеру в политике, осуждается практика мгновенного «уничтожения» оппонентов и публичное злорадство по поводу их поражений.
12. Авторы заявляют, что «атомный век» подходит к концу, а складывающаяся система международной безопасности будет базироваться на «сдерживании, основанном на ИИ».
13–14. В манифесте подчеркивается роль США в продвижении «прогрессивных ценностей» и говорится, что американская мощь обеспечила необычно длительный период без прямого столкновения великих держав — почти столетие без мировой войны.
15. Отдельный пункт посвящен Германии и Японии. Послевоенное «обезвреживание» этих стран характеризуется как избыточное: ослабление Германии, по мнению авторов, стало «чрезмерной реакцией», за которую Европа теперь «платит высокую цену». Аналогичная линия рассуждений проводится и в отношении японского пацифизма и возможного изменения баланса сил в Азии.
16. Авторы призывают поддерживать предпринимателей, которые пытаются реализовывать крупные технологические проекты там, где рыночные механизмы не справляются. В качестве примера приводится Илон Маск, над чьими амбициями, как говорится в тексте, общество часто иронизирует, игнорируя значимость созданных им проектов.
17–19. Далее манифест обвиняет политиков в США в фактическом уклонении от решения проблемы насильственной преступности, критикует «безжалостное вмешательство» в частную жизнь публичных фигур и осторожность, которая подавляет в политике любые нестандартные высказывания.
20. Один из пунктов посвящен религии: авторы говорят о «распространенной нетерпимости к религиозным убеждениям» в определенных кругах и утверждают, что скепсис элит по отношению к вере показывает закрытость их политического проекта.
21. Наиболее спорным стал тезис о культурной иерархии. В документе говорится, что сегодня все культуры считаются равными, а критика и оценочные суждения фактически табуированы. Авторы противопоставляют этому утверждение, что одни культуры и субкультуры «творили чудеса», а другие были посредственными, регрессивными или «даже вредными».
22. Заключительный пункт выступает против «поверхностного плюрализма» и критикует отказ западных обществ в последние десятилетия от четкого определения национальной культуры во имя инклюзивности. Авторы ставят вопрос: что именно должно быть инклюзивным, если сама культурная основа остается неопределенной.
Реакция СМИ и экспертов
Обозреватели отмечают, что манифест затрагивает чрезвычайно широкий круг тем — от предполагаемой обязанности Кремниевой долины участвовать в обороне США и идеи всеобщей воинской повинности до утверждений о превосходстве одних культур над другими.
Ряд технологических и деловых изданий обращают внимание, что пункт № 6 о возвращении обязательного призыва на военную службу в США — одного из ключевых элементов дискуссии времен войны во Вьетнаме — выглядит особенно провокационно. Аналитики также указывают, что критика культурной инклюзивности и плюрализма во многом перекликается с аргументами правых популистских и националистических движений, настаивающих на особой ценности так называемых «западных культур».
Бельгийский философ технологий Марк Коэкелберг, профессор Венского университета, назвал документ «примером технофашизма», подчеркивая сочетание культа технологий, милитаризации и жесткой иерархии культур.
Глава расследовательского проекта Bellingcat Элиот Хиггинс, комментируя тезис о «лучших» и «хуже» культурах, предупредил, что признание подобной иерархии фактически открывает дорогу к применению разных стандартов проверки и контроля в отношении разных групп. По его словам, при формальном соблюдении процедур их демократическая функция в таком случае размывается.
Хиггинс подчеркнул также, что важно учитывать, кто именно формулирует эти идеи. Он напомнил, что Palantir поставляет программное обеспечение оборонным и миграционным ведомствам, и призвал рассматривать 22 пункта не как отвлеченную философию, а как публичную идеологию компании, чьи доходы напрямую зависят от той политической повестки, которую она поддерживает.
Опасения в Великобритании из‑за госконтрактов
Публикация манифеста вызвала обсуждение и в Великобритании. Там часть политиков поставила вопрос о том, насколько уместно продолжение крупных госконтрактов с Palantir, учитывая идеологию, декларируемую в документе.
Компания уже получила в Великобритании контракты на сумму свыше 500 миллионов фунтов, включая соглашение примерно на 330 миллионов фунтов с Национальной службой здравоохранения (NHS). На этом фоне содержание манифеста стало дополнительным поводом для критики.
Член британского парламента Мартин Ригли описал манифест, который одновременно одобряет государственное наблюдение за гражданами с помощью ИИ и всеобщую воинскую повинность в США, как «либо пародию на фильм про Робокопа, либо тревожную нарциссическую тираду».
Депутат от Лейбористской партии Рэйчел Маскелл, ранее работавшая в системе NHS, назвала публикацию документа «крайне тревожной». По ее словам, компания «очевидно стремится занять центральное место в технологической оборонной революции». Маскелл подчеркнула, что если технологическая фирма пытается диктовать политический курс и направления инвестиций, то речь идет уже не просто о поставщике ИТ‑решений, а об игроке, претендующем на влияние в определении государственной политики.
