В России в последние годы один за другим вводятся новые ограничения в интернете: блокируются популярные сервисы и мессенджеры, тестируется режим «белых списков», ужесточается политика в отношении VPN. На техническом уровне это уже отражается и на качестве связи, и на возможностях удалённой работы, а на личном — на связи с близкими и ощущении приватности. Пять специалистов из телеком- и IT‑индустрии рассказывают, как они приспосабливаются к новой реальности и чего боятся в будущем.
В тексте сохранена ненормативная лексика. Если это для вас неприемлемо, лучше не читать.
Имена рассказчиков изменены из соображений безопасности.
«Чувствуешь, будто на тебя легла серая туча»
Полина, проджект‑менеджер в федеральной телеком‑компании
На работе мы общались в мессенджере, хотя формально должны пользоваться электронной почтой. Про запрет этого мессенджера для рабочих задач нам никто не говорил: просто так повелось, что все пишут туда, а почта — слишком медленный и неудобный инструмент, в ней сложно отслеживать, кто вообще прочитал письмо, да и с вложениями часто бывают проблемы.
Когда начались серьёзные перебои с привычным мессенджером, нас в срочном порядке попытались пересадить на другой софт. В компании уже давно есть собственный корпоративный чат и сервис для видеозвонков, но обязательного распоряжения «общаться только там» до сих пор нет. Более того, нам прямо сказали не кидать через этот корпоративный мессенджер ссылки на рабочие пространства и документы: он плохо защищён, нет гарантий тайны связи и безопасности данных. Полный сюр.
Сам мессенджер работает плохо. Сообщения доходят с большой задержкой, функциональность урезана: чаты есть, а каналов, как в популярных сервисах, нет, не видно, прочитал ли кто‑то сообщение. Приложение глючит — клавиатура перекрывает полчата, последние сообщения не видно.
В итоге каждый общается как придётся. Старшие коллеги сидят в Outlook, что невероятно неудобно. Большинство, включая меня, продолжает пользоваться заблокированным мессенджером через VPN. Корпоративный VPN его не пропускает, поэтому, чтобы написать коллегам, я постоянно переключаюсь на личный зарубежный сервис.
Разговоров о том, чтобы как‑то помочь сотрудникам обходить блокировки, я не слышала. Скорее видно стремление максимально отказаться от «запрещённых» площадок. Коллеги на всё это реагируют с иронией, как на очередную странность: «Ну вот, ещё один прикол». Меня такое легкомыслие только сильнее выбивает из колеи: возникает ощущение, что я одна всерьёз осознаю, насколько сильно всё закручивается.
Блокировки усложняют буквально всё — от доступа к информации до связи с родными. Появляется чувство, будто над тобой повисла серая туча, и уже невозможно нормально поднять голову. Пытаешься подстроиться, но страшно, что в итоге просто сломаешься и привыкнешь к новой реальности, хотя совершенно не хочется этого.
Про инициативы отслеживать и блокировать пользователей с VPN я только краем уха слышала. Новости в целом читаю сейчас поверхностно — морально тяжело в это погружаться. Постепенно приходит понимание: приватность растворяется, и повлиять на это почти невозможно.
Надежда только на то, что где‑то параллельно существует своя «лига свободного интернета», которая ищет новые способы обхода ограничений. Когда‑то в нашей жизни вообще не было VPN, а потом они появились и много лет работали. Хочется верить, что и теперь появятся инструменты маскировки трафика для тех, кто не готов мириться с тотальными ограничениями.
«Полностью заблокировать VPN — всё равно что вернуться к гужевому транспорту»
Валентин, технический директор московской IT‑компании
Ещё до пандемии в России было множество решений от зарубежных вендоров, интернет развивался бешеными темпами. Высокая скорость была и в столице, и в регионах, мобильные операторы предлагали почти сказочные тарифы с безлимитным интернетом по очень низким ценам.
Сейчас картина куда мрачнее. Сети деградируют: оборудование устаревает, вовремя не заменяется, поддержка слабая, развитие новых сетей и расширение проводного доступа идут с большими трудностями. Особенно это почувствовалось на фоне отключений связи из‑за угрозы атак с применением беспилотников, когда мобильный интернет глушат, а альтернативы в этот момент нет. Люди массово потянулись подключать проводной интернет, операторы завалены заявками, сроки подключения растут — я сам уже полгода не могу провести интернет на даче.
Все эти ограничения сильнее всего ударяют по удалёнке. Во время пандемии компании увидели, насколько это удобно и экономически выгодно. Сейчас же из‑за отключений интернета работников снова вынуждают возвращаться в офисы, аренда площадей растёт.
Наша компания небольшая, и вся инфраструктура — в нашей собственности: не арендуем чужие серверы, не используем сторонние облака. Это сильно повышает устойчивость.
Что касается VPN: это не один какой‑то сервис, а технология. Полностью её запретить — значит, фактически откатиться по уровню развития. На VPN завязаны банковские системы, каналы связи между филиалами, множество критичных процессов. Если просто взять и заблокировать все VPN‑протоколы, перестанут нормально работать банкоматы, платёжные терминалы, а вместе с ними встанет половина повседневной жизни.
Скорее всего, и дальше будут точечные блокировки отдельных сервисов, а не тотальная зачистка технологий. Поскольку мы используем собственные решения, рассчитываю, что нас это затронет меньше других.
Режим «белых списков» сам по себе может быть понятным шагом в сторону защищённых сетей, но реализовывать его нужно аккуратно и прозрачно. Сейчас туда включено ограниченное число компаний, и это создаёт перекосы и нездоровую конкуренцию: какие‑то банки попадают в список, другие — нет. Нужен понятный механизм, который минимизирует коррупционные риски и даёт бизнесу внятные правила игры.
Если компания сумеет попасть в этот «белый список», её сотрудники смогут подключаться к внутренней инфраструктуре и через неё — ко всем нужным ресурсам, включая зарубежные. Сами иностранные площадки туда, вероятно, никто включать не будет, но возможность доступа через корпоративный канал остаётся критичной. Поэтому для нас жизненно важно оказаться в числе таких организаций.
В целом я отношусь к усилению ограничений прагматично: на каждую новую проблему можно придумать техническое решение. Чем жестче будут правила, тем активнее придётся искать обходные пути. Когда у многих пользователей начались серьёзные трудности с одним из главных мессенджеров, мы были к этому готовы и смогли сохранить работоспособность сотрудников.
Часть ограничений, связанных, например, с угрозой атак, мне понятна. Но массовые блокировки крупных платформ, где помимо спорного контента есть и огромное количество полезной информации, выглядят скорее демонстрацией слабости: вместо конкуренции за внимание зрителей и пользователей выбирается путь прямого запрета.
Особый скепсис вызывают попытки ограничивать доступ к сервисам на устройствах с включённым VPN. В реальности один и тот же инструмент может использоваться как для обхода блокировок, так и для сугубо рабочих задач: как различать «хорошие» и «плохие» соединения, не ясно. Гораздо логичнее было бы сперва выкатить понятный список допустимых решений и дать бизнесу время перейти на них, а уже потом вводить запреты. Сейчас же часто сначала запускают запрет, а про инфраструктурную подготовку вспоминают потом.
«Мне просто неудобно — каждые 20 минут включать и выключать VPN»
Данил, фронтенд‑разработчик в крупной технологической компании
То, что происходит сейчас с интернетом и блокировками, для меня не стало сюрпризом. Многим правительствам выгодно строить свои «суверенные» сегменты сети. Китай уже прошёл этот путь, теперь похожие процессы идут и у нас, и в других странах. Желание государств максимально контролировать интернет на своей территории в целом понятно.
Конечно, это раздражает: перекрывают доступ к привычным сервисам, замены ещё не доведены до ума, ломаются пользовательские привычки. Но если в какой‑то момент внутренние аналоги заработают на сопоставимом уровне, жить с этим будет проще. В стране достаточно талантливых разработчиков — вопрос скорее в том, есть ли политическая воля действительно делать качественные продукты.
На мою компанию последние блокировки почти не повлияли. Мы не используем запрещённые мессенджеры в рабочей коммуникации: у нас давно есть собственный чат с каналами, тредами и кучей кастомных реакций. Когда‑то пользовались иностранным решением, затем переехали на внутренний продукт, и сейчас разработчикам всё равно, доступен ли внешний сервис или нет.
Доступ к некоторым западным нейросетям у нас организован через корпоративные прокси, но самые свежие инструменты, вроде ИИ‑агентов, пишущих код, заблокированы службой безопасности — считают, что так код может утекать наружу. Зато есть внутренние языковые модели, которые обновляются почти каждую неделю; они во многом вдохновлены западными решениями, но для рабочих задач их хватает.
На рабочий процесс новые ограничения почти не повлияли. А вот как обычному пользователю мне неудобно, что постоянно приходится то включать, то отключать VPN. У меня нет российского гражданства, поэтому политический контекст вызывает меньше эмоций, чем бытовые неудобства.
Сложнее всего стало поддерживать связь с родными в других странах: каждый раз приходится вспоминать, какие каналы связи ещё доступны, на что можно переключиться, пока все вокруг боятся новых приложений из‑за возможной слежки. Я отношусь к этому философски: так или иначе, большинство приложений собирает какие‑то данные, а для мигрантов контроль геолокации и без того стал нормой.
Жить в России стало менее комфортно, но сам факт того, что мне ограничили доступ к развлекательному контенту, едва ли заставит уехать. Пока инфраструктурные сервисы, вроде доставки, такси и банковских приложений, работают, повседневная жизнь остаётся возможной. Степень закрытости сети, при которой я всё‑таки решу уехать, представить сложно: вероятно, это будет момент, когда под удар попадут критичные для работы инструменты.
«В мире с белыми списками я не смогу скачать даже среду разработки»
Кирилл, iOS‑разработчик в крупном российском банке
Внутри банка курс на отказ от зарубежных решений взяли ещё в 2022 году. Многим коммерческим продуктам нашли или разработали отечественные альтернативы: часть сервисов для сбора и отправки метрик теперь свои, внутренние. Но есть области, где заменить иностранные платформы невозможно: например, экосистема Apple — приходится подстраиваться самим.
Блокировки массовых VPN‑сервисов нас практически не затронули: для внутренних нужд используются собственные протоколы, и пока не было ситуаций, когда сотрудники внезапно не могли подключиться к рабочей сети. Гораздо сильнее ощущались тесты «белых списков»: ещё вчера ты имел доступ к сети из любой точки, а сегодня достаточно отъехать от дома — и часть сервисов перестаёт открываться.
Корпоративная политика при этом почти не меняется: никаких новых чётких инструкций на случай нестандартных ситуаций нам не дают, хотя формально компанию могли бы вернуть сотрудников с удалёнки в офис, ссылаясь на техническую невозможность работы из дома.
От популярного мессенджера банк отказался ещё несколько лет назад: всю коммуникацию в одночасье перевели в корпоративный чат, честно признав, что он не готов к такой нагрузке. За это время его доработали, но по удобству он всё равно сильно уступает привычным сервисам.
Некоторые коллеги купили дешёвые Android‑смартфоны специально для установки корпоративных приложений, опасаясь, что через них их могут прослушивать. Я таких опасений не разделяю и держу всё рабочее ПО на основном устройстве.
Инструкции, в которых предписывается определять, включён ли VPN у пользователя, выглядят излишне амбициозно, особенно применительно к iOS. Эта платформа сильно ограничивает возможности приложений видеть, что происходит в системе, и отследить использование сторонних программ там крайне сложно без взлома. Идея блокировать доступ к банковским приложениям только из‑за включённого VPN кажется странной и с точки зрения безопасности клиентов: невозможно надёжно различить, находится ли человек реально за границей или просто пользуется туннелем.
Кроме того, многие VPN‑сервисы поддерживают разделение трафика, когда часть приложений явно выводится из‑под действия защищённого туннеля. Отследить всё это централизованно почти нереально. Попытки полностью контролировать такой трафик упираются в огромную стоимость и высокую техническую сложность. Уже сейчас оборудование, фильтрующее трафик, периодически не справляется, и пользователи время от времени замечают, что заблокированные платформы вдруг начинают открываться без всяких обходов.
На этом фоне сценарий повсеместного перехода к «белым спискам» кажется одновременно реальным и пугающим: разрешить доступ только к ограниченному набору ресурсов технически проще, чем пытаться блокировать всё остальное. Особенно тревожно это выглядит для разработчиков: в мире, где «белые списки» включены повсеместно, становится сложно даже скачать инструменты разработки, не говоря уже о доступе к современным зарубежным ИИ‑сервисам, которые радикально ускоряют работу. Потеря таких инструментов — серьёзный удар по эффективности и аргумент в пользу переезда.
Постоянная необходимость держать VPN включённым круглосуточно и то, что рабочие задачи напрямую завязаны на свободный интернет, вызывает нескрываемое раздражение. Кажется, что едва успеваешь адаптироваться к новым правилам, как появляются ещё более жёсткие ограничения.
«Сильные инженеры либо уехали, либо не хотят участвовать в этом по совести»
Олег, бэкенд‑разработчик в европейской компании, работает удалённо из Москвы
За последние месяцы у меня сложилось ощущение, что свободный интернет в России добивают по всем фронтам. Ограничения вводятся и на уровне крупных технологических компаний, и на уровне государства. Блокируются сервисы, усиливается слежка, растёт техническая компетентность надзорных органов. Пугает не только нынешний масштаб, но и то, что подобный подход может стать примером для других стран: при желании почти любое государство способно пойти по этому пути.
Жить в России и одновременно работать на иностранную компанию становится всё сложнее. Мой рабочий VPN использует протокол, который внутри страны заблокирован. Подключиться к нему через другой VPN‑клиент на том же устройстве невозможно, поэтому пришлось экстренно настраивать «двойной туннель»: покупать новый роутер, ставить VPN прямо на него и уже через этот канал подключаться к рабочей сети. Сейчас доступ к служебным ресурсам у меня только так — через два последовательных туннеля. Если режим «белых списков» сделают постоянным и тотальным, такая схема может перестать работать, и мне придётся искать выход уже за пределами страны.
С российскими крупными техкомпаниями у меня теперь стойкое недоверие: многие некогда уважаемые игроки рынка быстро встроились в новые правила и тесно связались с государственными структурами. Тех, для кого ценность свободного интернета была принципиальной, в большинстве своём уже нет — они уехали или разорвали связи с местным рынком. То же касается крупных телеком‑операторов: рыночная власть сосредоточена в руках нескольких компаний, и управлять ими сверху крайне легко.
Ресурсы надзорных органов откровенно пугают. Они могут обязывать провайдеров устанавливать нужное оборудование, фактически перекладывая на пользователей стоимость тотального контроля: цены на интернет растут, а вместе с ними — и масштаб систем слежки. Параллельно обсуждается идея отдельно тарифицировать международный трафик, что ещё больше отрежет большинство людей от глобальной сети.
С технической точки зрения остаются лазейки: можно поднять свой собственный VPN‑сервер на менее распространённых протоколах, которые сложнее отслеживать, и делить его с друзьями или родственниками. Это относительно недорого и позволяет сохранить доступ к свободному интернету тем, кто готов немного разобраться в настройках. Но глобально силы неравны: задача властей — сделать так, чтобы у большинства такой возможности не было, оставив свободный доступ привилегией меньшинства.
Именно это, по ощущениям, уже происходит. Многие пользователи в итоге уходят в удобные, но контролируемые сервисы, не пытаясь разобраться в альтернативных инструментах. Любая массовая миграция с одной площадки на другую, даже если новая платформа тоже далека от идеала, с точки зрения ограничителей выглядит как успех: часть аудитории вытащена из относительно свободной среды.
Лично мне, как человеку с технической подготовкой, пока удаётся держать доступ к нужным ресурсам, но это совсем не повод для радости. Сила свободного обмена информацией — в том, что ей пользуется большинство, а не узкий круг продвинутых пользователей. Когда доступ сохраняется только у меньшинства, битва за открытый интернет по сути уже проиграна.
