Весной 2025 года силовики задержали Дарью Шипачеву в её московской квартире и поместили в следственный изолятор в Ростове‑на‑Дону, затем этапировали в «Лефортово». 29 июля 2026 суд приговорил журналистку к 12 годам колонии по обвинению в государственной измене — по версии следствия, из‑за перевода денег в Украину.
Знакомство и характер
Подруга рассказывает, что познакомились они в 2021 году в соцсетях и быстро подружились: обменивались сообщениями, встречались в Москве. Дарья была общительной, открытой, много говорила о правах женщин и ментальном здоровье, часто вступала в дискуссии.
У неё долгое время была борьба с депрессией, но в последнее время на свободе заметно улучшилось состояние. Она была привязана к своей московской квартире и сама делала в ней ремонт — дом для неё был важным источником сил.
Почему осталась в России
Подруга говорит, что Дарья выражала патриотические чувства в смысле привязанности к стране и городу: «Я люблю Россию, люблю людей здесь. Москва — мой дом». Из‑за этого она не представляла, как принять решение уехать, и считала, что если «не лезешь на амбразуру», то опасности нет.
Арест, исчезновение и переписки
Последняя переписка с Дарьей была 31 марта 2025 года — затем она пропала, что было нетипично для неё. Подруге сообщили об аресте через общих знакомых; какое‑то время группа поддержки оперативно общалась в чате и рекомендовала сосредоточиться на письмах и посылках, не обсуждая дела публично.
После ареста подруга стала присылать Дарье письма через доверенных людей. Переписка идёт с задержками: письмо шло из России три недели, ответ — примерно столько же. Сейчас они обмениваются большими письмами примерно раз в несколько месяцев.
В первом письме из колонии Дарья написала: «Я много думала о том, что писала тебе по поводу возвращения в Россию. Я была неправа. Не возвращайся. Здесь никогда ничего не будет хорошо». Это стало большим ударом для подруги.
Условия содержания и стратегия поведения
По переписке подруга узнала, что в ростовском СИЗО условия в целом терпимые, но медицинскую помощь получить сложно. Дарье разрешили антидепрессанты, что помогало. Она выбрала выжидательную, неконфликтную стратегию с сотрудниками СИЗО — по рекомендации назначенного государственного адвоката — чтобы не привлекать к себе внимание.
Однако позднее у неё сменился настрой: в одном из писем Дарья заявила, что хочет, чтобы на суде присутствовали журналисты. Вероятно, это связано с работой второго адвоката, которого наняли родители.
Материальная поддержка и личное
Чтобы оплатить защиту и нужды, поддерживающие продали её квартиру и собрали деньги в чате. Подруга отмечает, что родители Дарьи придерживаются других взглядов, но не вступали с ней в открытую конфронтацию.
Дарья просит присылать продукты, книги и фотографии кошки Луна, за которую очень волнуется: её передали в добрые руки, и это остаётся одной из больших болей заключённой. В письмах она говорит о планах на жизнь после освобождения — например, о шансах уехать в Европу, выучить язык и работать в кафе.
Приговор и перспектива обмена остаются для подруги главным источником тревоги: если не будет обменов, то Дарья может надолго остаться в колонии. Тем не менее они продолжают писать друг другу и надеяться на лучшее.
